Капиталовложение

Более 70 тысяч иранских студентов вызвались взорвать себя в Израиле
Более 70 тысяч студентов из Ирана выразили готовность взорвать себя в Израиле, сообщает Associated Press со ссылкой на иранское агентство IRNA. Они обратились к президенту страны Махмуду Ахмадинеджаду за разрешением, однако он пока никак не отреагировал на эту инициативу. Регистрация добровольцев, желающих совершить ритуальное самоубийство, началась на прошлой неделе. Организаторами акции выступили пять радикальных студенческих и одно религиозное объединение. Своими действиями добровольцы хотят выразить поддержку палестинскому фундаменталистскому исламскому движению ХАМАС.
http://lenta.ru/news/2009/01/06/volunteers/
Умереть, чтобы выразить поддержку. Интересная мысль.
И вообще: "умереть за что-то" – это как?
В Советском Союзе культ смерти был очень развит. Рисунки с портретов погибших в партизанском движении детей украшались школьные тетрадки и большие стенды в коридорах школ. Один из главных вопросов, на которых воспитывался советский школьник, был такой: "Готов ли ты умереть за Родину?" Или же на языке ценностей: "отдать жизнь за Родину". Так на так.
Это намеренно предлагалось осмысливать тем, у кого еще и понятия не было, что такое жизнь. Ход беспроигрышный. Получалось так, что вся жизнь твоя была, по сути, ритуальным самоубийством, или, во всяком случае, временем напряженного ожидания его. То есть, об "жить за Родину", или даже, если более грамотно: "жить для Родины" речь не шла.
Культ ритуального самоубийства предполагал не только одноразовый отказ от жизни, когда Родина прикажет это сделать, подразумевалось также, что даже если тебе не посчастливится дождаться этого момента, все равно, вся твоя жизнь должна быть потрачена на цели, которые укажет тебе Родина, или ее представители, те, кто придет и скажет пароль: "Родина требует". Ты можешь даже не знать отзыва, главное – делать то, что укажут тебе представители Родины.
Позже, когда молодой человек начинал думать чем бы заняться, для него открывалась еще одна сторона ритуального самоубийства – его неизбежность: куда бы ты ни ткнулся, где бы ни приложил свои силы, все равно будешь работать на это государство, которое себя Родиной называет. То есть вся прибавочная стоимость от твоих трудов, все результаты твоих талантов и достижений она присвоит себе. Хочешь или нет, а всю жизнь ты потратишь на нее. Подобные мысли приходили в голову, конечно, не всем, а только тем, у кого было ощущение своей жизни как какой-то принадлежащей ему ценности.
И тут мы подходим к самому главному раскладу: оказывается, жизнь – это такой капитал, которым ты в какой-то мере можешь распоряжаться, может быть и не как единоличный владелец, но хотя бы как компаньон. И капитал этот, или хотя бы доход от компаньонства ты можешь во что-то вложить, и получить прибыль от этих вложений.
Все эти подсчеты: кто компаньоны – жена, дети, начальство, прочие зануды, которые наравне с тобой пользуются твоей жизнью, сколько кому из них выделить из основного капитала, сколько из процентов, - все это настолько сложно, что можно понять молодых ребят с хорошо промытыми образом правильной смерти мозгами, которым просто невмоготу разменивать ее, вкладывая во всякие шарашки с двойной бухгалтерией. Теряется вкус жизни, теряется сама жизнь, ты просто можешь с ней не справиться и растратить на пустяки, ничего не получив в результате. Не то, что страшно, думать просто противно и непривычно. Ждать представителей Родины? – а если так и не появятся с четким приказом… Поэтому так хочется им вложить ее полностью, одной купюрой, в хорошее дело – в выражение поддержки палестинским братьям. Семьдесят тысяч молодых ребят и у каждого купюра-жизнь в руках. Вот это капитал у Ахмадинеджада! С подобным капиталом можно такую аферу раскрутить – мир содрогнется.
Но пока он думает, давать ли разрешение, нам тоже нашей жизни жалко. Тем более, сколько у нас ее, НАШЕЙ жизни… Вся она принадлежит кому-то: нашим желаниям питания, общественного статуса и комфорта, на которые мы горбатимся по десять-двенадцать часов в день, женам и детям, друзьям и подругам, да кто только у нас не числится в совладельцах нашей жизни… И то, что остается нам: час-полтора в день, и, может быть, мысли наши по дороге на работу и домой, ну еще кое-где урвешь пару минут – на что бы эти монетки жизни потратить такое, чтобы дивиденды затмили собою вклады?
Вкладывать в себя – банк этот, поиграв на бирже жизни, когда-то все равно протянет ноги.
Поэтому, поразмыслив, не находишь ничего другого, более перспективного, чем единство человечества. Каким бы неказистым не казалось это предприятие, оно единственное имеет природную основу, то есть останется и будет процветать, в то время как все остальные фирмы-однодневки, какие бы они ни были тысячелетние, потратив капитал людских жизней и надежд, станут мечтать о слиянии с ним, чтобы удостоиться выполнять в нем хотя бы работу хороших отделов.