Акция "Покажи родной язык"… "Суть акции в том, что каждый должен воспитывать в себе любовь к ближнему и уважение к родному языку. Особенно это важно сейчас, когда так много приезжих"- сказал один из организаторов акции. http://www.rian.ru/society/20090221/162796372.html
Опять в оффтоп, ну никак без него… :-)
Как-то давно, в студенческие годы, на одной из вечеринок парень по имени Звияди по-доброму рассказывал мне, еврею, о том, какая у них в Тбилиси дружба народов и веротерпимоть. Вот здесь, говорил он, чертя пальцем по клеенке среди тарелок, - церковь, а вот здесь, через пару кварталов, мечеть, а вот пройти сюда и за угол – синагога.
А я тогда, признаться, был страшным интернационалистом, и по этой причине, дослушав добрейшего Звияди, (он почему-то стеснялся этого имени и представлялся всегда Зурабом) возьми да брякни: а вот возможно же, чтобы все в один типа храм ходили?
Звияди посмотрел на меня долгим взглядом. Выглядел я, видимо, как нормальный, но нес такое, что вид мог оказаться обманчивым. Он не нашел что ответить, тема умерла неисчерпанной, мы переключились на общие тосты.
Почему вспомнил.
Да, в газетке лозунг точен: " каждый должен воспитывать в себе любовь к ближнему и уважение к родному языку". Прямо как в старые добрые времена, только "дружба народов" (или, если с соцлагерниками – "пролетарская солидарность") уступили место любви к ближнему.
Но я уверен, что даже если в старой формулировочке спросить: кто за дружбу народов, – большинство тут же подымет руку от души.
То есть вопрос даже не в том, чем отличается дружба народов от любви к ближнему, вопрос в другом: почему все так плохо, если все так хорошо?
Когда все путем, и покой, и хлебный мякиш за щекой, тогда мы не против хорошей идеи, но проблема в том, что удила, подчиняясь которым, мы поворачиваем то в право, то влево, а то и на дыбы встаем, сделаны не из идей, а из какого-то очень твердого материала.
Например, я могу быть каким угодно интернационалистом, сегодня, но если завтра мне будет нечего кушать и кормить семью, - дело осложнится, горизонт дружбы народов подернется легкой дымкой.
А если послезавтра мне кто-то шепнет по радио, что другой народ лопает банки, или даже просто живет припеваючи в то время, как у нас сплошные передряги, – на горизонте дружбы заалеет зловещее зарево.
А уж когда мне прямо укажут, что все мои беды из-за… - короче, понятно, куда девается наша дружба и чего она стоит.
Эгоизм наш очень управляем – другими, - и стоит им только слегка тронуть вожжу, как нам становится больно от его железных удил, и мы послушно поворачиваем туда, куда нас направляют.
Поэтому решение проблемы "почему все так плохо", лежит совсем не в лозунговой плоскости.
Мы все знаем "по жизни": ничто так не объединяет людей, как общая, настоящая цель, ради которой они вместе работают. Цель и людей объединяет и народы.
Любовь к ближнему – это желательный результат, а цель, извините за каламбур – это средство для его достижения. Нам только выяснить, есть ли она у нас, общая цель, увидеть ее, а там дело пойдет.
Работа на общую цель и будет тем самым "храмом", которому ни церковь, ни мечеть с синагогой не помеха.
четверг, 26 февраля 2009 г.
вторник, 24 февраля 2009 г.
Братья вавилоняне
Современная культура, тенденции в искусстве, получившие развитие с начала 20 века, возвращают нас в древний Вавилон, туда, где они зародились. То же можно сказать и о результатах тысячелетнего развития всех областей человеческой деятельности.
Почему мы можем говорим о Вавилоне как о некоей точке отсчета? Для этого мы должны понять, что именно родилось тогда в человеке, какое новое пространство появилось в нем и потребовало заполнения.
Вся производительная, творческая деятельность человека порождается и стимулируется развивающимся эгоизмом. Его развитие нелинейно. В точке своего развития, которая аллегорически описана как строительство башни до небес, внутренний материал человека, эгоизм, вспыхнул и в исторически короткий период взлетел с прежнего, нулевого уровня.
Человек ощутил в себе что-то совсем новое, и это новое было его «я». Это не означает, что до этого все люди говорили о себе в третьем лице, как, если судить по вестернам, делали индейцы. Типа: "Лисий Нос видит дрожь на лице Бычьего Хвоста", или что-то в этом роде. Слово "я" было, но само эго, самость человека, были растворены в природе и в его небольшом обществе. Они были им, его "я", в них было все, и в них происходила его самореализация, в них уходила его творческая энергия. То, что произошло в "момент Вавилона", разделило их, теперь их было двое: его внутренний эгоизм - и нечто вне него, обладающее каким-то собственным существованием. Это стало вызывать у человека жгучую потребность в реализации новой своей сущности, в самореализации своего «я».
От того, что человек отделился от природы, стал немного более независимым от нее, отторженным, отдаленным от нее, - появилась какая-то ощутимая пустота в пространстве между ними. И если раньше они были слиты в простом существовании, то тут вдруг понадобилось что-то дополнять от себя. Потому что и то, что вне, как бы ждало, чтобы он выразил свое отношение к нему, и сам человек ощущал живую потребность заполнить образовавшуюся пустоту.
И эту пустоту он стал заполнять культурой, чем-то своим, тем, что производило его «я». То есть, культура, наука, все общественные отношения, все, что произвел человек – являются следствием эгоистического давления в нем.
Сегодня же это давление выродилось. Пульс уже еле прощупывается. И не надо думать на тонометр, с приборами у нас как раз все в порядке. Думать надо о том, что с нами происходит и почему.
Так вот, что значит – вырождаться? это, - и в нашем случае тем более, - не просто смерть и пустота. Это как из разложившегося в земле зерна зарождается растение, вырастает, роняет в землю зерно, погибая при этом, и новое зерно начинает новую жизнь.
Растение нашей, «вавилонской», культуры, сердцем и источником энергии которой был отрыв от природы, достигло своего полного расцвета, завяло, и сейчас мы возвращаемся в исходную точку. Хотя вроде бы и стоим мы на плечах всей культуры, науки и общественного развития за все тысячеления, но, практически, ничего этого уже нет, рухнуло. Мы вновь оказались в Вавилоне, откуда "все пошло есть".
Разница только в том, что когда ты в начале пути, ты думаешь, что перед тобой – все: прогресс, будущее. Сейчас же нам вдруг открывается, что мы, практически, старались заполнить плодами своего эгоизма эгоистическую пустоту, – наше несоответствие природе, наше отдаление от нее. И все это - пустота сама по себе, только сегодня нами обнаруженная.
Поэтому искусство, как самая чуткая к проявлению эго сторона нашей деятельности, за последнее столетие пришло к тому же, с чего начало развиваться. На рубеже 19-20 веков начался пересмотр значения формы в искусстве, он привел во многих случаях к прямому отказу от нее. Пришло разочарование в способности формы выразить то, что требовалось теперь, в эпоху возврата, – некую зачаточность человека, его желание, неоформленное, первичное и потому дикое. Остается одно только голое, неоформленное, то есть отказавшееся от формы, самовыражение. Это и есть отказ от всего, что пройдено. Всё возвращается к тому же состоянию, каким было еще до Вавилона.
То же самое происходит и будет происходить и с верой человека, с религиями, со всей деятельностью человека вообще. Все стремится как бы к начальной точке. Потому что то дерево, в которое мы столько вложили сил, увяло, и нам придется начать все сначала. Новый период.
Но уже в начале его – мы совсем иные. Мы как бы находимся вновь в Вавилоне, но уже - с осознанием зла эгоистического развития, и нам сейчас надо будет развиваться уже антиэгоистически, начав с той же точки. Раньше мы этого сделать не могли – сейчас сможем.
Будем надеяться, что следующий этап, следующая волна культуры будет вызвана широким и из глубины пережитых страданий идущим стремлением ощутить и выразить истинную, дающую, суть природы, требующей таких же взаимоотношений между нами, людьми. В итоге это должно привести людей к познанию причин конфликта, сути природы, методике уподобления ей и пониманию того, как сделать действительно нашу жизнь счастливой.
Человек обязан будет придти к этому. Процесс этот и его добрый результат заложены в силах природы, в том, как она воздействует на нас, к чему нас ведет. То есть, мы просто обязаны будем достичь полной гармонии с ней, перестроив основы наших взаимоотношений.
А пока процесс, как говорится, пошел, мы, братья вавилоняне, можем подбить кое-какие итоги.
Плоды эгоистического развития, которыми мы тысячи лет заполняли пустоту между стремительно возросшим эго и природой, не дали наполнения, пустота осталась пустотой, из всех плодов осталось лишь зерно понимания, что заполнить мы ее можем только природным, а не искусственным наполнителем – начать строить новую цивилизацию, основываясь на нашем, рода человеческого, природном единстве. Делить-то нам уже почти и нечего, а скоро и вообще не будет чего.
Почему мы можем говорим о Вавилоне как о некоей точке отсчета? Для этого мы должны понять, что именно родилось тогда в человеке, какое новое пространство появилось в нем и потребовало заполнения.
Вся производительная, творческая деятельность человека порождается и стимулируется развивающимся эгоизмом. Его развитие нелинейно. В точке своего развития, которая аллегорически описана как строительство башни до небес, внутренний материал человека, эгоизм, вспыхнул и в исторически короткий период взлетел с прежнего, нулевого уровня.
Человек ощутил в себе что-то совсем новое, и это новое было его «я». Это не означает, что до этого все люди говорили о себе в третьем лице, как, если судить по вестернам, делали индейцы. Типа: "Лисий Нос видит дрожь на лице Бычьего Хвоста", или что-то в этом роде. Слово "я" было, но само эго, самость человека, были растворены в природе и в его небольшом обществе. Они были им, его "я", в них было все, и в них происходила его самореализация, в них уходила его творческая энергия. То, что произошло в "момент Вавилона", разделило их, теперь их было двое: его внутренний эгоизм - и нечто вне него, обладающее каким-то собственным существованием. Это стало вызывать у человека жгучую потребность в реализации новой своей сущности, в самореализации своего «я».
От того, что человек отделился от природы, стал немного более независимым от нее, отторженным, отдаленным от нее, - появилась какая-то ощутимая пустота в пространстве между ними. И если раньше они были слиты в простом существовании, то тут вдруг понадобилось что-то дополнять от себя. Потому что и то, что вне, как бы ждало, чтобы он выразил свое отношение к нему, и сам человек ощущал живую потребность заполнить образовавшуюся пустоту.
И эту пустоту он стал заполнять культурой, чем-то своим, тем, что производило его «я». То есть, культура, наука, все общественные отношения, все, что произвел человек – являются следствием эгоистического давления в нем.
Сегодня же это давление выродилось. Пульс уже еле прощупывается. И не надо думать на тонометр, с приборами у нас как раз все в порядке. Думать надо о том, что с нами происходит и почему.
Так вот, что значит – вырождаться? это, - и в нашем случае тем более, - не просто смерть и пустота. Это как из разложившегося в земле зерна зарождается растение, вырастает, роняет в землю зерно, погибая при этом, и новое зерно начинает новую жизнь.
Растение нашей, «вавилонской», культуры, сердцем и источником энергии которой был отрыв от природы, достигло своего полного расцвета, завяло, и сейчас мы возвращаемся в исходную точку. Хотя вроде бы и стоим мы на плечах всей культуры, науки и общественного развития за все тысячеления, но, практически, ничего этого уже нет, рухнуло. Мы вновь оказались в Вавилоне, откуда "все пошло есть".
Разница только в том, что когда ты в начале пути, ты думаешь, что перед тобой – все: прогресс, будущее. Сейчас же нам вдруг открывается, что мы, практически, старались заполнить плодами своего эгоизма эгоистическую пустоту, – наше несоответствие природе, наше отдаление от нее. И все это - пустота сама по себе, только сегодня нами обнаруженная.
Поэтому искусство, как самая чуткая к проявлению эго сторона нашей деятельности, за последнее столетие пришло к тому же, с чего начало развиваться. На рубеже 19-20 веков начался пересмотр значения формы в искусстве, он привел во многих случаях к прямому отказу от нее. Пришло разочарование в способности формы выразить то, что требовалось теперь, в эпоху возврата, – некую зачаточность человека, его желание, неоформленное, первичное и потому дикое. Остается одно только голое, неоформленное, то есть отказавшееся от формы, самовыражение. Это и есть отказ от всего, что пройдено. Всё возвращается к тому же состоянию, каким было еще до Вавилона.
То же самое происходит и будет происходить и с верой человека, с религиями, со всей деятельностью человека вообще. Все стремится как бы к начальной точке. Потому что то дерево, в которое мы столько вложили сил, увяло, и нам придется начать все сначала. Новый период.
Но уже в начале его – мы совсем иные. Мы как бы находимся вновь в Вавилоне, но уже - с осознанием зла эгоистического развития, и нам сейчас надо будет развиваться уже антиэгоистически, начав с той же точки. Раньше мы этого сделать не могли – сейчас сможем.
Будем надеяться, что следующий этап, следующая волна культуры будет вызвана широким и из глубины пережитых страданий идущим стремлением ощутить и выразить истинную, дающую, суть природы, требующей таких же взаимоотношений между нами, людьми. В итоге это должно привести людей к познанию причин конфликта, сути природы, методике уподобления ей и пониманию того, как сделать действительно нашу жизнь счастливой.
Человек обязан будет придти к этому. Процесс этот и его добрый результат заложены в силах природы, в том, как она воздействует на нас, к чему нас ведет. То есть, мы просто обязаны будем достичь полной гармонии с ней, перестроив основы наших взаимоотношений.
А пока процесс, как говорится, пошел, мы, братья вавилоняне, можем подбить кое-какие итоги.
Плоды эгоистического развития, которыми мы тысячи лет заполняли пустоту между стремительно возросшим эго и природой, не дали наполнения, пустота осталась пустотой, из всех плодов осталось лишь зерно понимания, что заполнить мы ее можем только природным, а не искусственным наполнителем – начать строить новую цивилизацию, основываясь на нашем, рода человеческого, природном единстве. Делить-то нам уже почти и нечего, а скоро и вообще не будет чего.
воскресенье, 22 февраля 2009 г.
"Юноше, обдумывающему житье..."
Через книги каббалистов человек постигает себя? Но это, в принципе, общая схема.
Все существует постольку, поскольку получает знаки, информацию о своем существовании. Из этого исходит и то, что человек сам себя определяет, мыслит, а при известной доле любопытства и изучает словами и понятиями, созданными другими. Начинается это уже с младенчества, с первых слов. От этого и комплексы или их отсутствие, от этого и жизнь личности потом зависит – от того, как его определяли другие, попросту - говорили ему что он хороший или же плохой, "клеили" на него или на других какие-то ярлыки.
И в дальнейшем, всерьез, познает себя, - то есть создает себя - через системы, созданные другими – в том числе и через книги, как через формы, в которых он воспринимает действительность.
А как же еще? Иначе она имеет смысл только для его животного существования, по-человечески она бесформенна – без форм понятий, без систем, через которые он ее воспринимает, то есть без авторитетов и книг. Большинство, конечно, ограничивается авторитетами, (очень характерно: "юноше, обдумывающему житье, выбирающему, делать жизнь с кого…").
По всему поэтому книги каббалистов такая же система создания человеком своей действительности, как и другие. Отличается от других книг только тем, чем каббала отличается от других систем знаний.
Все существует постольку, поскольку получает знаки, информацию о своем существовании. Из этого исходит и то, что человек сам себя определяет, мыслит, а при известной доле любопытства и изучает словами и понятиями, созданными другими. Начинается это уже с младенчества, с первых слов. От этого и комплексы или их отсутствие, от этого и жизнь личности потом зависит – от того, как его определяли другие, попросту - говорили ему что он хороший или же плохой, "клеили" на него или на других какие-то ярлыки.
И в дальнейшем, всерьез, познает себя, - то есть создает себя - через системы, созданные другими – в том числе и через книги, как через формы, в которых он воспринимает действительность.
А как же еще? Иначе она имеет смысл только для его животного существования, по-человечески она бесформенна – без форм понятий, без систем, через которые он ее воспринимает, то есть без авторитетов и книг. Большинство, конечно, ограничивается авторитетами, (очень характерно: "юноше, обдумывающему житье, выбирающему, делать жизнь с кого…").
По всему поэтому книги каббалистов такая же система создания человеком своей действительности, как и другие. Отличается от других книг только тем, чем каббала отличается от других систем знаний.
четверг, 19 февраля 2009 г.
В плену
Из трудов каббалистов
«...если мы проанализируем действия человека, то увидим, что все они являются вынужденными, и совершаются по принуждению. И нет у него никакой возможности выбора, и похож он этим на варево, кипящее на плите, у которого нет выбора - оно обязано свариться. Ведь высшее управление пoместилo все живое меж двух огней: наслаждением и страданием. И у животных нет никакой свободы выбора - выбрать страдания или отвергнуть наслаждения. А все преимущество челoвекa над животными в том, что человек спoсoбен видеть отдаленную цель, то есть, выбрав для себя нaслaждение или пользу, которую получит через какое-то время, сoглaситься сейчас на известную долю стрaдaний.
Но на самом деле, тут нет ничего, кроме расчета, похожего даже, на первый взгляд, на коммерческий. То есть, оценив будущие наслаждения или пользу, видят в них столько преимуществ и предпочтений над душевной болью, причиняемой страданиями, что согласны перенести ее сейчас. И все дело в разности величин, когда, вычитая беды и страдания из ожидаемого наслаждения, получают определенный остаток.
Ведь тянутся непременно к наслаждению. Но иногда случается, что страдают в результате, то есть, сравнивая достигнутые наслаждения с перенесенными страданиями, не находят предполагаемого «остатка» и остаются в убытке.
И из всего этoгo следует, что нет разницы между человеком и животными, а если так, то не существует свoбoднoгo, рaзумнoгo выбoрa. Прoстo притягивающая сила тянет нас к наслаждениям, случайно подворачивающимся в той или иной форме, и гонит от страданий. И c помощью этих двух сил высшее управление ведет всех туда, куда хочет, никого ни о чем не спрашивая.
... Это значит, что каждый из нас находится в плену высшего управления, которое с помощью двух своих служителей: наслаждения и страдания, - тянет и подталкивает нас к исполнению своего желания, туда, куда хочет оно. Так что, вообще нет никакого «я» в этом мире. Ибо нет тут ни имеющего право, ни обладающего хоть какой-то самостоятельностью.
Не я хозяин своего действия, и делаю я его не потому, что я хочу сделать, а потому что так, без моего ведома, воздействуют на меня, вынуждая. И если так, то получается, что не положено мне ни вознаграждение, ни наказание».
Й.Л.Ашлаг «Свобода»
«...если мы проанализируем действия человека, то увидим, что все они являются вынужденными, и совершаются по принуждению. И нет у него никакой возможности выбора, и похож он этим на варево, кипящее на плите, у которого нет выбора - оно обязано свариться. Ведь высшее управление пoместилo все живое меж двух огней: наслаждением и страданием. И у животных нет никакой свободы выбора - выбрать страдания или отвергнуть наслаждения. А все преимущество челoвекa над животными в том, что человек спoсoбен видеть отдаленную цель, то есть, выбрав для себя нaслaждение или пользу, которую получит через какое-то время, сoглaситься сейчас на известную долю стрaдaний.
Но на самом деле, тут нет ничего, кроме расчета, похожего даже, на первый взгляд, на коммерческий. То есть, оценив будущие наслаждения или пользу, видят в них столько преимуществ и предпочтений над душевной болью, причиняемой страданиями, что согласны перенести ее сейчас. И все дело в разности величин, когда, вычитая беды и страдания из ожидаемого наслаждения, получают определенный остаток.
Ведь тянутся непременно к наслаждению. Но иногда случается, что страдают в результате, то есть, сравнивая достигнутые наслаждения с перенесенными страданиями, не находят предполагаемого «остатка» и остаются в убытке.
И из всего этoгo следует, что нет разницы между человеком и животными, а если так, то не существует свoбoднoгo, рaзумнoгo выбoрa. Прoстo притягивающая сила тянет нас к наслаждениям, случайно подворачивающимся в той или иной форме, и гонит от страданий. И c помощью этих двух сил высшее управление ведет всех туда, куда хочет, никого ни о чем не спрашивая.
... Это значит, что каждый из нас находится в плену высшего управления, которое с помощью двух своих служителей: наслаждения и страдания, - тянет и подталкивает нас к исполнению своего желания, туда, куда хочет оно. Так что, вообще нет никакого «я» в этом мире. Ибо нет тут ни имеющего право, ни обладающего хоть какой-то самостоятельностью.
Не я хозяин своего действия, и делаю я его не потому, что я хочу сделать, а потому что так, без моего ведома, воздействуют на меня, вынуждая. И если так, то получается, что не положено мне ни вознаграждение, ни наказание».
Й.Л.Ашлаг «Свобода»
суббота, 14 февраля 2009 г.
Тогда все, кранты
По словам экспертов ждать посткризисного крушения сложившейся финансово-экономической системы не имеет смысла. Во-первых, из-за того, что в этом пока не заинтересованы основные мировые игроки, во-вторых, из за отсутствия хоть каких-то реальных альтернатив. http://www.utro.ru/articles/2009/02/12/797081.shtml
Игроки не заинтересованы ждать? Они заинтересованы продолжать игру по старым правилам? Или игроки не заинтересованы в крушении системы?..
Когда начинаются новые времена, даже бывалым писакам трудно связать несколько фраз во что-то членораздельное. Но дело не в них.
Дело в игроках, которые продолжают считать себя игроками, то есть теми, кто ведет игру. Которые считают, что их заинтересованность в личном выигрыше, опыт игрока, поможет им, как всегда, угадав прикуп, с углового, вторым от борта в среднюю решить исход игры.
В азарте игры и тем более в горячке потери инициативы, и попыток понять, почему это на табло, как на зло, даже привычные нули пошли в минус, они и не заметили, что произошла не небольшая корректировка в правилах общей игры, а что-то совсем другое. Не заметили, что оказались они все на одном, совершенно незнакомом поле, в единой для всех полосатой форме, и ворота одни, без вратаря, и бить по ним или наоборот, всем скопом стать на их защиту – непонятно. И, тупо глядя на новые ворота, они привычно солидным тоном говорят в тянущиеся со всех сторон микрофоны, что они, мол, не заинтересованы в крушении сложившейся финансово-экономической системы.
Короче, фантасмагория.
Вспоминается сцена боя из "Гладиатора". Те, кто самим сценарием боя были обречены умереть, решили, что выживут и победят, если будут держаться вместе и сражаться как один человек. И они победили. Назло сценарию. Назло оружию, выданному им, которое в бою с колесницами давало им возможность только красиво умереть. Единственным оружием, которым они добыли победу, было единство и помощь друг другу ради общей цели.
У нас с вами, господа игроки, сценарий очень печальный. Единая, гармоничная природа, которая так долго терпела наши издевательства, подписала его.
Мы посмели объявить природой соседнюю чахлую рощицу, далекую саванну, ну, по большому счету и озоновый слой, а законы развития общества и самих себя – чем-то вне ее ведения. Поэтому, по ее сценарию, первыми рухнули те неприродные, искусственные, пустышные построения: кредитная система, высосанные из пальца экономические "законы", которые наш эгоизм создал для того, чтобы стимулировать свой собственный рост. И все наши нынешние попытки сохранить жалкий статус-кво в отношениях с природой, представлять, что мы играем с ней как равноправные партнеры, насквозь эгоистичны, то есть противны природе.
Дальше – больше. Тенденции к обособлению, растущая бедность, недовольство масс заставят правителей и правительства, в попытках сохранить себя, вооружить массы, накачать их нацидеологией и указать врага – путь привычный, накатанный.
Поэтому, если мы с вами, господа игроки, будем и дальше подчиняться обычному сценарию, мы обречены. Обречены умереть, и очень некрасиво, кусая друг друга за все что попало в безобразной свалке, посреди этого цирка, который мы выстроили для себя и на арене которого рубились тысячи лет. В свалке, где не будет ни правых, ни виноватых.
Если же мы решимся не подчиняться сценарию, тогда нам предстоит совсем другая игра, другой бой. Не друг с другом, и не с природой, конечно, а со своим эгоизмом, который, закрыв наши глаза на то, что мы – часть природы, на то, что законы нашего развития также подчинены ей, на то, что душа у нас на всех одна, - подчинил нас и стал нашим хозяином.
Приемы владения оружием, которым он нас же и научил: ловко пользоваться нашими талантами - для изобретения средств борьбы с природой, нашим интеллектом, - для борьбы друг с другом, наше чувство ближнего применять для того, чтобы его, ближнего, использовать с выгодой для себя, - совершенно неприменимы в бою, который нам предстоит.
Единственное средство, которое даст нам возможность выжить и победить, - это единство и помощь друг другу ради общей цели.
Какой общей цели? А что, у нас, у человечества, нет единой общей цели? Ну, тогда все, кранты.
Игроки не заинтересованы ждать? Они заинтересованы продолжать игру по старым правилам? Или игроки не заинтересованы в крушении системы?..
Когда начинаются новые времена, даже бывалым писакам трудно связать несколько фраз во что-то членораздельное. Но дело не в них.
Дело в игроках, которые продолжают считать себя игроками, то есть теми, кто ведет игру. Которые считают, что их заинтересованность в личном выигрыше, опыт игрока, поможет им, как всегда, угадав прикуп, с углового, вторым от борта в среднюю решить исход игры.
В азарте игры и тем более в горячке потери инициативы, и попыток понять, почему это на табло, как на зло, даже привычные нули пошли в минус, они и не заметили, что произошла не небольшая корректировка в правилах общей игры, а что-то совсем другое. Не заметили, что оказались они все на одном, совершенно незнакомом поле, в единой для всех полосатой форме, и ворота одни, без вратаря, и бить по ним или наоборот, всем скопом стать на их защиту – непонятно. И, тупо глядя на новые ворота, они привычно солидным тоном говорят в тянущиеся со всех сторон микрофоны, что они, мол, не заинтересованы в крушении сложившейся финансово-экономической системы.
Короче, фантасмагория.
Вспоминается сцена боя из "Гладиатора". Те, кто самим сценарием боя были обречены умереть, решили, что выживут и победят, если будут держаться вместе и сражаться как один человек. И они победили. Назло сценарию. Назло оружию, выданному им, которое в бою с колесницами давало им возможность только красиво умереть. Единственным оружием, которым они добыли победу, было единство и помощь друг другу ради общей цели.
У нас с вами, господа игроки, сценарий очень печальный. Единая, гармоничная природа, которая так долго терпела наши издевательства, подписала его.
Мы посмели объявить природой соседнюю чахлую рощицу, далекую саванну, ну, по большому счету и озоновый слой, а законы развития общества и самих себя – чем-то вне ее ведения. Поэтому, по ее сценарию, первыми рухнули те неприродные, искусственные, пустышные построения: кредитная система, высосанные из пальца экономические "законы", которые наш эгоизм создал для того, чтобы стимулировать свой собственный рост. И все наши нынешние попытки сохранить жалкий статус-кво в отношениях с природой, представлять, что мы играем с ней как равноправные партнеры, насквозь эгоистичны, то есть противны природе.
Дальше – больше. Тенденции к обособлению, растущая бедность, недовольство масс заставят правителей и правительства, в попытках сохранить себя, вооружить массы, накачать их нацидеологией и указать врага – путь привычный, накатанный.
Поэтому, если мы с вами, господа игроки, будем и дальше подчиняться обычному сценарию, мы обречены. Обречены умереть, и очень некрасиво, кусая друг друга за все что попало в безобразной свалке, посреди этого цирка, который мы выстроили для себя и на арене которого рубились тысячи лет. В свалке, где не будет ни правых, ни виноватых.
Если же мы решимся не подчиняться сценарию, тогда нам предстоит совсем другая игра, другой бой. Не друг с другом, и не с природой, конечно, а со своим эгоизмом, который, закрыв наши глаза на то, что мы – часть природы, на то, что законы нашего развития также подчинены ей, на то, что душа у нас на всех одна, - подчинил нас и стал нашим хозяином.
Приемы владения оружием, которым он нас же и научил: ловко пользоваться нашими талантами - для изобретения средств борьбы с природой, нашим интеллектом, - для борьбы друг с другом, наше чувство ближнего применять для того, чтобы его, ближнего, использовать с выгодой для себя, - совершенно неприменимы в бою, который нам предстоит.
Единственное средство, которое даст нам возможность выжить и победить, - это единство и помощь друг другу ради общей цели.
Какой общей цели? А что, у нас, у человечества, нет единой общей цели? Ну, тогда все, кранты.
пятница, 13 февраля 2009 г.
Нет ничего кроме добра
Пересказ первой статьи из книги "Шамати" ("Слышал я…")
В действительности нет ничего кроме добра.
Добро есть основной принцип, который проявляется как сила развития, и как его цель.
То есть все остальные принципы и законы это частные случаи действия добра. И никакая сила в мире не производит действие, направленное против добра.
Человек, то есть единственное существо, у которого есть понятие о добре, видит, что многое из происходящего в мире отрицает абсолютную власть добра. Причина этого в том, чтов программе развития, которой добро управляет миром, заложено, что только он, человек, будет вынужден найти смысл и "вкус" в достижении цели развития, то есть в воцарении добра.
И в том, что человек изначально не видит и не ощущает, что нет ничего кроме добра, состоит необходимое для него исправление, которое он должен пройти.
Механизм его называется «получение отталкивает, отдача приближает».
Иными словами, даже то, что эгоизм, казалось бы, природное свойство человека, отрицает первичность и власть добра, - и это входит в процесс исправления.
То есть, есть в мире вещи, которые изначально существуют для того, чтобы сталкивать человека с прямого пути к добру, ими он, попросту говоря, отвращается от добра.
Польза от этих уходов с пути, неприятия первичности добра в том, что с помощью их в человеке постепенно созревает потребность и откровенное, единственное и полное желание, чтобы добро, которое явно существует в мире, но все время ускользает и меняет личину, чтобы оно, наконец, раскрылось, потому что только это поможет ему, человеку.
А иначе он чувствует, что пропал: если оно ему не откроется - ему не понять смысла происходящего, смысла жизни, то есть проживет он жизнь без пользы и бестолку.
И в таком, пропащем, состоянии, мало того, что не продвигается ни на йоту в понимании того, что происходит в жизни, хуже того – видит, что регрессирует, просто дичает понемногу.
То есть даже просто для себя, для поддержания жизни, нет у него сил следовать всем правилам, условиям и условностям общества и делать все необходимое для общества, для семьи, для себя, наконец.
Удается ему кое-как делать это, только преодолевая, на пределе сил, явное отсутствие добра и смысла в жизни, и держа себя над пропастью этого отсутствия, «пролетая» над ней.
Но не всегда есть у человека силы на такой «полет», на то, чтобы сознательно, зная зачем, держать себя «над». Но, если не будет сил, он просто вынужден будет уйти с пути поиска смысла и добра, даже в самом мелком и эгоистическом понимании этих слов.
Ощущение у него такое, что как будто ткань добра, - и «просто добра» и добра как главного закона жизни, - для него состоит из сплошных прорех с редкими обрывками ниточек понимания. И падения в эти прорехи - как затяжные прыжки, и держаться за ниточки озарения удается всего ничего.
И ни конца ни края не видно этому состоянию, то есть, он чувствует, что так и останется до конца дней вне добра. Потому что видит, что без смысла и без ощущения добра он не в состоянии нормально функционировать, разве только преодолевая ощущение отсутствия и стараясь быть выше этого. Но сколько может человек преодолевать то, что так живо в нем? И к чему все это приведет, в конце концов?
И, в результате, человек приходит к выводу, что никто и ничто не поможет ему раскрыть добро и смысл в жизни, кроме ясного и явного ощущения добра как главного принципа существования мира, главного закона жизни, - то есть, только если он ощутит его таковым.
Вывод этот, как решение, приводит к тому, что внутри у него формируется живое, постоянное требование, чтобы добро, действенное и изначальное, само предстало перед ним, чтобы оно раскрыло для него саму суть его стремления к нему, к добру, и чтобы, проникнув во все свойства, характер, желания человека, стало бы навсегда его сутью.
В действительности нет ничего кроме добра.
Добро есть основной принцип, который проявляется как сила развития, и как его цель.
То есть все остальные принципы и законы это частные случаи действия добра. И никакая сила в мире не производит действие, направленное против добра.
Человек, то есть единственное существо, у которого есть понятие о добре, видит, что многое из происходящего в мире отрицает абсолютную власть добра. Причина этого в том, что
И в том, что человек изначально не видит и не ощущает, что нет ничего кроме добра, состоит необходимое для него исправление, которое он должен пройти.
Механизм его называется «получение отталкивает, отдача приближает».
Иными словами, даже то, что эгоизм, казалось бы, природное свойство человека, отрицает первичность и власть добра, - и это входит в процесс исправления.
То есть, есть в мире вещи, которые изначально существуют для того, чтобы сталкивать человека с прямого пути к добру, ими он, попросту говоря, отвращается от добра.
Польза от этих уходов с пути, неприятия первичности добра в том, что с помощью их в человеке постепенно созревает потребность и откровенное, единственное и полное желание, чтобы добро, которое явно существует в мире, но все время ускользает и меняет личину, чтобы оно, наконец, раскрылось, потому что только это поможет ему, человеку.
А иначе он чувствует, что пропал: если оно ему не откроется - ему не понять смысла происходящего, смысла жизни, то есть проживет он жизнь без пользы и бестолку.
И в таком, пропащем, состоянии, мало того, что не продвигается ни на йоту в понимании того, что происходит в жизни, хуже того – видит, что регрессирует, просто дичает понемногу.
То есть даже просто для себя, для поддержания жизни, нет у него сил следовать всем правилам, условиям и условностям общества и делать все необходимое для общества, для семьи, для себя, наконец.
Удается ему кое-как делать это, только преодолевая, на пределе сил, явное отсутствие добра и смысла в жизни, и держа себя над пропастью этого отсутствия, «пролетая» над ней.
Но не всегда есть у человека силы на такой «полет», на то, чтобы сознательно, зная зачем, держать себя «над». Но, если не будет сил, он просто вынужден будет уйти с пути поиска смысла и добра, даже в самом мелком и эгоистическом понимании этих слов.
Ощущение у него такое, что как будто ткань добра, - и «просто добра» и добра как главного закона жизни, - для него состоит из сплошных прорех с редкими обрывками ниточек понимания. И падения в эти прорехи - как затяжные прыжки, и держаться за ниточки озарения удается всего ничего.
И ни конца ни края не видно этому состоянию, то есть, он чувствует, что так и останется до конца дней вне добра. Потому что видит, что без смысла и без ощущения добра он не в состоянии нормально функционировать, разве только преодолевая ощущение отсутствия и стараясь быть выше этого. Но сколько может человек преодолевать то, что так живо в нем? И к чему все это приведет, в конце концов?
И, в результате, человек приходит к выводу, что никто и ничто не поможет ему раскрыть добро и смысл в жизни, кроме ясного и явного ощущения добра как главного принципа существования мира, главного закона жизни, - то есть, только если он ощутит его таковым.
Вывод этот, как решение, приводит к тому, что внутри у него формируется живое, постоянное требование, чтобы добро, действенное и изначальное, само предстало перед ним, чтобы оно раскрыло для него саму суть его стремления к нему, к добру, и чтобы, проникнув во все свойства, характер, желания человека, стало бы навсегда его сутью.
среда, 11 февраля 2009 г.
Бывшим вовочкам посвящается
- "Вовочка, когда тебе дадут конфетку, что нужно сказать?"
- "Дай еще!"
Вовочке просто невдомек, как может быть иначе. Спроси его, малыша, о причине, спроси, почему он считает, что нужно ему дать конфетку, - так он и вопроса не поймет. Как это почему? Ведь он хочет ее, она ведь такая сладкая!
Пока что его желание, непосредственное и чистое, не трудится над обоснованием своего права на существование. Но пройдет время, и придется ему, бедняжке, каждое желание свое обосновывать и оправдывать чем-то. Зачем? - неизвестно, но - так надо. Все вокруг устроено так, что не дают, пока не объяснишь, почему ты считаешь вдруг, что тебе это положено.
И вот, сначала для них, для окружающих, затем уж и для себя самого, внутри, начинает он все объяснять, а дальше, с погружением в пучины воспитания и воспитанности, окружающих условий и условностей, чувствует некую обязанность, а затем и внутреннюю необходимость объяснять и обосновывать любое свое желание и внутреннее движение и даже саму необходимость их обоснования. Все должно быть благопристойно.
И все же давит на него вся эта взваленная ему на его несильные плечи, а затем кровь и плоть его проникшая обязанность, - неосознанно, правда, давит, как атмосферный столб, как гравитация неусыпная. Но при всем при том и не мечтает бывший вовочка освободиться от этого, потому что не обоснованное должным образом взятие, потребление выглядит теперь уж и для него самого настолько -фи! варварски, нецивилизованно, что так и называется: "проявление первобытных инстинктов". И слабо ему теперь уж даже и осознать это.
Потому-то сила, уважаемая всеми госпожа Сила, которой нет необходимости спрашивать, - а можно ли, извините, взять? - так и притягивает его взгляд и сердце .Всем видом своим напоминает она ему, бедняжке человеку, о несбыточной возможности освободиться от тягостной этой обязанности, ставшей уже второй натурой, - объяснять всем вокруг и себе самому, почему он чего-то хочет, и почему это он имеет право на получение этого «чего-то». Напоминает о сладкой возможности брать конфетку, когда захочется,
Это же радует сердце и глядящего на ребенка взрослого, - свободное, вольно дышащее желание и искреннее, без тени сомнения, получение наслаждений. Невинный эгоизм. Еще безоблачный, незатурканый, никому ничем не обязанный.
- "Дай еще!"
Вовочке просто невдомек, как может быть иначе. Спроси его, малыша, о причине, спроси, почему он считает, что нужно ему дать конфетку, - так он и вопроса не поймет. Как это почему? Ведь он хочет ее, она ведь такая сладкая!
Пока что его желание, непосредственное и чистое, не трудится над обоснованием своего права на существование. Но пройдет время, и придется ему, бедняжке, каждое желание свое обосновывать и оправдывать чем-то. Зачем? - неизвестно, но - так надо. Все вокруг устроено так, что не дают, пока не объяснишь, почему ты считаешь вдруг, что тебе это положено.
И вот, сначала для них, для окружающих, затем уж и для себя самого, внутри, начинает он все объяснять, а дальше, с погружением в пучины воспитания и воспитанности, окружающих условий и условностей, чувствует некую обязанность, а затем и внутреннюю необходимость объяснять и обосновывать любое свое желание и внутреннее движение и даже саму необходимость их обоснования. Все должно быть благопристойно.
И все же давит на него вся эта взваленная ему на его несильные плечи, а затем кровь и плоть его проникшая обязанность, - неосознанно, правда, давит, как атмосферный столб, как гравитация неусыпная. Но при всем при том и не мечтает бывший вовочка освободиться от этого, потому что не обоснованное должным образом взятие, потребление выглядит теперь уж и для него самого настолько -фи! варварски, нецивилизованно, что так и называется: "проявление первобытных инстинктов". И слабо ему теперь уж даже и осознать это.
Потому-то сила, уважаемая всеми госпожа Сила, которой нет необходимости спрашивать, - а можно ли, извините, взять? - так и притягивает его взгляд и сердце .Всем видом своим напоминает она ему, бедняжке человеку, о несбыточной возможности освободиться от тягостной этой обязанности, ставшей уже второй натурой, - объяснять всем вокруг и себе самому, почему он чего-то хочет, и почему это он имеет право на получение этого «чего-то». Напоминает о сладкой возможности брать конфетку, когда захочется,
Это же радует сердце и глядящего на ребенка взрослого, - свободное, вольно дышащее желание и искреннее, без тени сомнения, получение наслаждений. Невинный эгоизм. Еще безоблачный, незатурканый, никому ничем не обязанный.
вторник, 10 февраля 2009 г.
Нам же через голову не доходит
В британском округе Норт Кестивен начался эксперимент по строительству соломенных домов. Стоимость возведения такого дома составляет 60 тысяч фунтов стерлингов. Это на 20 тысяч фунтов дешевле себестоимости строительства домов из традиционных материалов. Разработчики проекта дома подчеркивают, что благодаря специальной технологии прессования соломы дома будут пожаробезопасны. Ожидаемый срок службы соломенного дома - 100 лет. Помимо низкой себестоимости строительства, дома из соломы имеют и еще одно очевидное достоинство - они экологически чистые. http://realty.lenta.ru/news/2009/01/28/straw/
Дом из соломы? "Нам не страшен серый волк"?
Шутки шутками, а все-таки…
Интересно, из какого материала будут дома в мире, где все, начиная от разработчиков технологий и новых материалов, от создателей стандартов строительства и генпланов застройки до уборщиков, наводящих порядок после ухода строителей, будут думать только о том, чтобы их работа принесла удобство, комфорт, здоровье, - ну все что пожелают, – всем жителям планеты Земля?
Вопрос явно не от мира сего, по меньшей мере, из серии "забавная логика", где все задачки логики абсолютно лишены. При чем здесь работа уборщика в новом доме в Таганроге до удобства и комфорта жителей Хоккайдо и обитателей чумов на Чукотке?
И все-таки. Давайте разберемся.
Мы вообще можем представить себе мир, в котором подсобным, страхующим принципом отношений между людьми и народами будет "не навреди", а рабочим, действенным – "возлюби ближнего как самого себя"? Ну, как сказать… Про кисло-пресный мир, где воцарилось "не навреди" мы уже читали у Станислава Лема в "Возвращении со звезд". А про любовь к ближнему нам уже который век талдычат религии, натравливая нас и друг на дружку и на дальних.
А вот так, чтобы с мастерком и мышью в руке, да чтоб и ближний этот был австралийский абориген – нет, это мы еще не проходили.
Так думаем мы и как всегда, машинально, как говорил Шура Балаганов, ошибаемся.
Жизнь ежечасно подводит нас к выводу, что все мы, человеки с планеты Земля, повязаны между собой неразрывно. Но до сих пор нам удавалось, прямо при входе в эту мысль, или упереться передними крепко в почву и напрячь холку или же в последний момент улизнуть из цепких рук очевидности. На нашу взаимозависимость намекают в утренних новостях сводки с финансовых фронтов, полки в супермаркетах, список поставщиков и заказчиков фирмы, лейбочки на шмотках, страсти-мордасти про озоновые дыры по телеку и давление, которое повышается при слухах об очередном повышении налогов на ввоз.
Просто иногда хочется закрыться от всех этих ближних покрепче и на картошке с луком переждать, пока кто-то догадается нажать на зеленую кнопку. Чтоб их всех не стало в одночасье. А там уж как-нибудь… и не такое…
Все это есть, конечно, чего греха таить. Нет единственного у нас у всех: понимания, что вся эта глобализация, не при детях будь помянута, - это природный процесс и будет он нас сжимать, связывать в одно целое, прессовать крепко через все попытки закрыться и нащупать кнопку в темноте, через все попытки найти виновных, через все – к признанию факта.
Того, что любое мое действие вызывает такие "волны" в моем окружении, а от него все дальше и сильнее, и сказывается на всей экологии, экономике и на жизни всех на земле, - и меня же и моих детей, - что увидев такое, поневоле застынешь, чтобы не навредить и станешь искать глазами кого-то, кому это тоже открылось, чтобы согласовать наши действия полюбовно.
С этого момента, с того, что мы увидим, как летит нам в голову этот бумеранг, и появятся первые реальные мысли о любви к ближнему. Любви по расчету.
"Волны" эти от каждого нашего действия вполне реальны, называются, как известно, "эффект бабочки" (попалась бы мне эта бабочка…) и знание этого, как обычно, помогает мало. Нам же через голову не доходит. Нужно живое ощущение.
Но как и откуда оно может появиться?
Пока же, не поняв грубых намеков процесса, мы просто заставили его перейти к действиям. Миллионы безработных, лихорадочные попытки обнюхаться в джи-двадцатках и давосах, тающие капиталы и личные сбережения, потеря доверия к банкам, к государству, к любым гарантам и гарантиям... Какая бабочка намахала это своими крылышками, нам пока непонятно, но то, что происходит сейчас на всей земле, явно не замечая ни меня лично, ни людей, ни государств, прокатывается по всем. И все больше тех, которые осознают и чувствуют это.
Но все-таки! интересно - из какого материала будут дома в мире, построенном на живом ощущении любви в к ближнему?
Дом из соломы? "Нам не страшен серый волк"?
Шутки шутками, а все-таки…
Интересно, из какого материала будут дома в мире, где все, начиная от разработчиков технологий и новых материалов, от создателей стандартов строительства и генпланов застройки до уборщиков, наводящих порядок после ухода строителей, будут думать только о том, чтобы их работа принесла удобство, комфорт, здоровье, - ну все что пожелают, – всем жителям планеты Земля?
Вопрос явно не от мира сего, по меньшей мере, из серии "забавная логика", где все задачки логики абсолютно лишены. При чем здесь работа уборщика в новом доме в Таганроге до удобства и комфорта жителей Хоккайдо и обитателей чумов на Чукотке?
И все-таки. Давайте разберемся.
Мы вообще можем представить себе мир, в котором подсобным, страхующим принципом отношений между людьми и народами будет "не навреди", а рабочим, действенным – "возлюби ближнего как самого себя"? Ну, как сказать… Про кисло-пресный мир, где воцарилось "не навреди" мы уже читали у Станислава Лема в "Возвращении со звезд". А про любовь к ближнему нам уже который век талдычат религии, натравливая нас и друг на дружку и на дальних.
А вот так, чтобы с мастерком и мышью в руке, да чтоб и ближний этот был австралийский абориген – нет, это мы еще не проходили.
Так думаем мы и как всегда, машинально, как говорил Шура Балаганов, ошибаемся.
Жизнь ежечасно подводит нас к выводу, что все мы, человеки с планеты Земля, повязаны между собой неразрывно. Но до сих пор нам удавалось, прямо при входе в эту мысль, или упереться передними крепко в почву и напрячь холку или же в последний момент улизнуть из цепких рук очевидности. На нашу взаимозависимость намекают в утренних новостях сводки с финансовых фронтов, полки в супермаркетах, список поставщиков и заказчиков фирмы, лейбочки на шмотках, страсти-мордасти про озоновые дыры по телеку и давление, которое повышается при слухах об очередном повышении налогов на ввоз.
Просто иногда хочется закрыться от всех этих ближних покрепче и на картошке с луком переждать, пока кто-то догадается нажать на зеленую кнопку. Чтоб их всех не стало в одночасье. А там уж как-нибудь… и не такое…
Все это есть, конечно, чего греха таить. Нет единственного у нас у всех: понимания, что вся эта глобализация, не при детях будь помянута, - это природный процесс и будет он нас сжимать, связывать в одно целое, прессовать крепко через все попытки закрыться и нащупать кнопку в темноте, через все попытки найти виновных, через все – к признанию факта.
Того, что любое мое действие вызывает такие "волны" в моем окружении, а от него все дальше и сильнее, и сказывается на всей экологии, экономике и на жизни всех на земле, - и меня же и моих детей, - что увидев такое, поневоле застынешь, чтобы не навредить и станешь искать глазами кого-то, кому это тоже открылось, чтобы согласовать наши действия полюбовно.
С этого момента, с того, что мы увидим, как летит нам в голову этот бумеранг, и появятся первые реальные мысли о любви к ближнему. Любви по расчету.
"Волны" эти от каждого нашего действия вполне реальны, называются, как известно, "эффект бабочки" (попалась бы мне эта бабочка…) и знание этого, как обычно, помогает мало. Нам же через голову не доходит. Нужно живое ощущение.
Но как и откуда оно может появиться?
Пока же, не поняв грубых намеков процесса, мы просто заставили его перейти к действиям. Миллионы безработных, лихорадочные попытки обнюхаться в джи-двадцатках и давосах, тающие капиталы и личные сбережения, потеря доверия к банкам, к государству, к любым гарантам и гарантиям... Какая бабочка намахала это своими крылышками, нам пока непонятно, но то, что происходит сейчас на всей земле, явно не замечая ни меня лично, ни людей, ни государств, прокатывается по всем. И все больше тех, которые осознают и чувствуют это.
Но все-таки! интересно - из какого материала будут дома в мире, построенном на живом ощущении любви в к ближнему?
Подписаться на:
Комментарии (Atom)